Рассказы очевидцев о реалиях в домах престарелых в России

Глава Сбербанка Герман Греф заявил, что размер российских пенсий позорен и «на такую пенсию достойно не прожить». При этом он считает, что нет ничего зазорного в том, чтобы отдавать стариков в дома престарелых по американскому и европейскому типу, где за ними будут ухаживать не близкие, а специально обученный персонал. 

По его словам, Сбербанк совместно с Правительством уже работают «над проектом по созданию сети государственно-частных домов для пожилых людей». Герман Греф подчеркнул, что у постояльцев таких домов будет хорошее питание и чудесные условия проживания, за ними будет ухаживать квалифицированный персонал. В свободное время старики смогут общаться с ровесниками и заниматься своими хобби, поэтому для всего мира сдавать родителей в специализированные заведения — достойно, а у нас — нет. 

А пока старики, посвятившие свои жизни на благо России вынуждены буквально в адских условиях доживать свой век. 

Так, журналисты российского издания «Лента.ру» записали рассказ одного из студентов, которые проходили практику в геронтологическом центре «Вишенки» Смоленской области. 

Реалии дома престарелых, где с постояльцами обращаются как с животными, ребята вспоминают с ужасом. Старшие коллеги, когда студенты описывали интернатовские нравы, пожимали плечами: так везде. Однако будущие врачи пока еще не разучились считать, что это — ненормально. Написали открытое письмо в независимый профсоюз медицинских работников «Альянс врачей». Цель — помощь старикам и самим сотрудникам центра. Ведь это так важно — оставаться людьми несмотря ни на что. 

Большинство постояльцев живут в общих четырехместных палатах. Есть немного одноместных комнат. Как в них попадают — не знаю. Возможно за доплату какую-то. В одноместную палату родственники могут купить постояльцу телевизор, холодильник. В общих палатах жильцы просто лежат. Месяцами — точно. А может, и годами. 

Некоторые комнаты даже проветрить нельзя. Окна есть. Но они заклеены даже летом. Телевизор в отделении есть в общих холлах. Но если человек не ходячий, то как он туда доберется? 

День у стариков проходит однообразно. Утром просыпаются. Завтрак. Возможно, кому-то измерят давление. Но не факт. Часто записи в журналах о давлении делались просто так. Возможно, кому-то дадут инсулин. Но тоже не факт. Ко мне была прикреплена пациентка, которой по идее положены были ежедневные уколы. Но препарат нам выдали только к концу двухнедельной практики. Хочется надеяться, что укол ей делал кто-то еще. Но мы там постоянно крутились эти дни и заметили бы это. Возможно, сахар у нее не прыгал, поэтому в инсулине она не нуждалась. Я конечно хочу на это надеяться, но... 

Моральная атмосфера удручающая. Часто постояльцы отказывались есть. А одно из наших заданий было — помощь в кормлении лежачих. И тогда мы хитрили, уговаривали: «Ну почему вы отказываетесь? Нас будут ругать. Вам нас совсем не жалко?» Только одна женщина на наш «шантаж» не поддавалась и шептала: «Я лучше умру, чем буду тут находиться». 

Как правило, обитатели центра ни на что не жалуются. Кто-то в силу состояния просто не может. Кто-то адаптировался к такой жизни и считает, что это все нормально. Родственники тоже боятся — а вдруг будет еще хуже или просто старика выгонят, что потом делать? Надо будет или сиделку искать или с работы увольняться — ухаживать. 

Я работал в отделении, где были практически все лежачие. У многих — пролежни. У кого-то поражения небольшие, а у кого-то просто огромные. У лежачих эти язвы легко образуются. Ведь люди постоянно в памперсах, которые сутками не меняют. По крайней мере, нам санитарки запрещали переодевать грязные подгузники до тех пор, пока каловых масс там не наберется достаточно. Сколько это «достаточно» — мы так и не узнали. Потому что нам предлагалось менять повязки на пролежнях на крестце прямо по калу. Но мы тогда самостоятельно тайком брали чистый памперс перед перевязками. 

У одной пациентки, которой почти сто лет, две недели была температура 37,5 — 38. Пролежни на бедрах с двух сторон 25 на 15 сантиметров. Эта бабушка мне врезалась в память. Когда практика только начиналась, нам выдали бумажку, где были указаны ФИО пациентки, номер палаты и задание: перевязка правого бедра. Через несколько дней выяснилось, что у нее еще и левое гниет. Мы случайно об этом узнали, просто одеяло откинули. А о том, что на спине зияющая рана длиной сантиметров 20, сгнившая до самой кости, вообще стало известно только уже в конце двухнедельной стажировки. 

У бабушки было два инсульта, она после них, конечно, была никакая. Но мне кажется, многое чувствовала. Вероятно, она очень страдала, но кричать не могла. После инсультов пропал голос. Когда мы ее переворачивали, обрабатывали раны, то она просто открывала рот и тихонько шипела от боли: «Ш-ш-ш». 

В нормальном месте, конечно, прежде чем обрабатывать такие глубокие пролежни, следует удалить пораженные ткани. У человека даже при фурункуле температура поднимается. А когда ткани массивно гниют, то все токсины попадают внутрь организма. Нужно убрать очаг поражения. Учитывая глубину гниения — это практически хирургическая операция. В Центре такое не практиковали. Хирургов из городских больниц мы тут не видели. Обезболивающих таким пациентам никто не давал. По крайней мере, при нас. 

Экономили не только памперсы. Со всеми медикаментами было не очень. Например, опрелости предлагалось лечить крахмалом, по старинке. Антисептики, хоть и были, но их при нас разводили медсестры. Концентрацию определяли на глаз и по запаху. 

Знаете, если устраивать проверки какие-то — то на первый взгляд центр — замечательный. Недавно сделан ремонт. Если бы не ужасный запах пота и мочи в отделениях на верхних этажах — вообще было бы все прекрасно. А вот когда начинаешь во все это погружаться... Впрочем, запах сшибает с ног только новичков, только с непривычки. Со временем, наверное, ко всему привыкаешь. 

У нас некоторые девчонки выходили в коридор и плакали. Жалко было стариков. Я отдавал себе отчет, что на практике мы будем памперсы менять, что будут каловые массы, моча. Но что тут будут люди заживо гнить, а окружающие будут считать это обычной рутиной, издержками «места» — представить было сложно. Надеемся, хоть немножко помочь этим старикам. Возможно огласка сделает их жизнь чуть лучше. Хотя бы на пару месяцев.